Кулацкого роду…

Если Ваше детство было окрашено рассказами бабушки или дедушки о прошлом, Вы счастливый человек. Надю растила её бабушка Ефросинья. Именно от нее лошаковская девочка узнавала много интересного о своих корнях. Потом, за 32 года работы в редакции нашей районной газеты, Надежда Дмитриевна Квачева не раз писала статьи, очерки о судьбах земляков. А сегодня она делится историей своей семьи.

Мой прадед, Ярыгин Пётр Андреевич, в семилетнем возрасте остался сиротой. Отец умер, а мать сразу две другие невестки стали обижать, «ставить ни во что». Семья была большая: за стол садились 8,10, а то и 12 человек. Хозяйством правили дядья (отцовы братья Иван и Михаил). Жизнь у малолетнего Петьки была трудной: дядьки посылали его «во все дырки», хотя у самих были сыновья постарше. Например, лошадей в ночном стерёг «овчух». Так звали Петьку за стоявшие дыбом нестриженые волосы. Мать просила деверей постричь мальчика, те отмахивались: и так сойдёт. Однажды погнал Петя, как всегда, лошадей стеречь, а тут налетел смерч. Мать стояла перед иконами на коленях, просила Господа спасти сироту. Её мольбы дошли до Бога: Петьку подняло и опустило прямо в расщелину дерева. Так и сидел он до тех пор, пока не утих страшный ветер…
Жил мальчик под гнётом дядек, но так получилось, что один за другим умерли их сыновья: один утонул под Троицу, другой скончался «от глотошной» (скарлатины).Дядек словно подменили. Они так и повторяли: «Петя нас докормит». Сразу имя вспомнили нелюбимого ранее племянника. Самое главное – надо было кому-то оставлять немалое хозяйство. А Петро обещал быть хорошим хозяином: рубаха на спине не просыхала от пота, спал летом на крыльце со старым зипуном вместо подушки (чтобы не проспать рассвет). Когда подошло ему время жениться, родственники решили найти ему невесту высокую и дородную, пусть даже из бедной семьи, лишь бы перевести породу,«завод»: Петр Андреевич-то был невысок ростом. Нашли в Малом Солдатском Хрестю. Еле до плеча доставал ей жених, зато зажиточный! В семье невесты отец, мать и восемь девок (на девок землю не выделяли). Сядут, бывало, за стол, отец отрежет 10 кусков хлеба – буханки нет. Он ворчит: «Когда ж я вас, кобылы, замуж отдам?»
В первое воскресенье после свадьбы положено было молодым ехать в гости к тестю. Ярыгины запрягли стоялого жеребца, которого на пахоте не гробили, он предназначен был на выезд (на Масленницу, на Рождество к церкви ездили). Обряжали всей семьёй. Тётка Горпена вынесла куль осоки, его положили под молодого, чтобы выше казался. Вторая тётка красивой домотканой постилкой прикрыла повозку. Когда молодые поехали, родичи стояли и любовались: «Слава Богу, сидят ровные, как будто подрезанные!» Не видно, что муж малорослый и ниже молодайки. А малосолдатчанам как-то всё равно. Вся улица вышла поглазеть, повторялось: «Как повезло Христе! На каком вороном жеребце прикатила небогатая невеста!» Потом пошли дети, их было много, но как у всех в то время, некоторые умирали. Апроська – 1902 г.р. (моя бабушка Ефросинья), Давыд – 1905 г.р., Наталья –1913 г.р. Детей Пётр Андреевич держал в строгости, старшую в школу не пустил: «Нечего там делать, учись прясть и ткать; тебе замуж идти, там грамота не нужна». Младшая дочь была большей рукодельницей, чем старшая. Когда Ефросинья выходила замуж, меньшая сестра вышивала её жениху Прокофию воротник рубашки. Было положено: на 2-й день свадьбы невеста дарит жениху самодельную рубаху с вышивкой. Вообще, бабушка была невестой богатой, приданое такое, что любая позавидует: множество платков, поясов, сарафанов, один из них дорогой-«шубка», теплая зимняя одежда с мехом, т.е. «крытая». Дед Мишка и дед Иванька сказали: «Из нашего двора должна девка выходить одетой с головы до ног». И то правда: земли было много, зерно продавали в Курск. Приезжал барыга, человек, который смотрел виды на урожай и заключал договор о купле-продаже. Так что был Пётр Андреевич Ярыгин настоящий кулак, труженик, из коих состоял становой хребет России. И золото водилось у него (спрятано богатство было в колпаке). Однажды колпак упал, и Ефросинья увидела выпавшие из него царские империалы. Правда, ни одной монеты дочкам в приданое отец не дал. Сундук с нарядами получила Апроська и всё. Все досталось сыну.
Семья, с которой породнился Пётр Андреевич после замужества дочери, не нравилась ему: не очень богаты были Масленниковы. Свахи не было (когда она умерла, сыну Прокофию исполнилось 2 года). Сват, овдовев в 38 лет, никого не привёл в дом. Жалел Прокошку, боялся, что мачеха обидит ребёнка. Идя в невестки, Ефросинье предстояло ужиться с тремя золовками. Но она сказала: «Пойду. Прокошка – смирный парень». На что отец сурово заявил: «Иди, но ко мне ни за чем не приходи». Слово сдержал: дочери не помогал никогда, хотя всего было вдоволь во дворе и в закромах. Впрочем, в крестьянских семьях было принято всё оставлять наследникам. На мальчиков намеряли землю, а девки (временные работницы в хозяйстве) уходили со двора замуж.
Сына Давыда женили на богатой девушке Соне. Сельчата были под стать Ярыгам, так что Петр Андреевич был доволен. Кристина же Кирилловна, жена его, согласна была на любую невестку; она помнила, что её взяли из многодетной семьи. Она так говорила, если дочке нужна была помощь: «Дочечка, я бы дала, да только я не в правах». Приходилось не раз, когда отец уезжал со двора по делам, тайком то сала из лазбеня взять, то проса сумку набрать. Она не называла это воровством, а так говорила: «Я укромшила»… Несла это огородами, укрыв в пазухе, младшая сестра Наталья. Брат, конечно, это не одобрял (он же наследник), но молчал, мать не выдавал, зная, что иначе будет скандал.
Ефросинья в новой семье жила хорошо. Свёкра она боготворила. Андрей Васильевич был замечательный человек, добрый. Невестку жалел, трех внучек нянчил, любил. Масленников был рыбас (так звали рыбаков, имевших сети, продававших улов).Рыба, наверное, и спасла в голод семью: сами ели, меняли на хлеб, продавали «служакам» (служащим из Белой). Так незаметно подошли тридцатые годы. Стали кулачить богатых, а попросту говоря, грабить. Ходила бригада, брали всё, что хотели. И хоть семья Ефросиньи не попала в богачи, всё же не пошли Масленниковы в колхоз, отказались и всё. Вот и потрясли бабушкино приданое. Позже, в карагоде, она не раз видела на дочерях активистов свои сарафаны, пояса, холодайки. Говорила: «Я их узнаю из тысяч».
Брат Давыд с семьёй к тому времени бежал от раскулачивания, жил в Москве, в подвале. И Наталью пристроили к каким-то дальним родственникам, а те отдали девушку в няньки. Хлебнула она там придирок, тычков, издевательств со стороны уже почти взрослой воспитанницы. Брат и сестра виделись редко. Договаривались о встрече на какой-нибудь станции метро. Однажды, когда Наталья пришла подстриженной, Давыд сурово отчитал младшую сестру: «Пока не отрастишь волосы, чтоб я не видел тебя…»
«Кулака-мироеда» Петра Андреевича, который умел работать на земле, выгнали из дома, забрали всё: скотину, землю, весь скарб. Добротный дубовый дом Ярыгина на взгорке разобрали и перевезли будто бы в х.Ивановский (в нем открыли школу). Помыкался-помыкался по родственникам, которые не очень рады были такому квартиранту, как Пётр Андреевич, и уехал в Москву к сыну без документов. Золото своё спрятал в глечок с топлёным маслом. По приезде отдал его Давыду и снохе. Прошло время, и деревня двинулась на Донбасс, в Москву, в другие города: люди не хотели идти в колхозы. По Москве стали ходить милиционеры, искать беглецов без документов. И однажды невестка сказала: «Батюшка, тебе надо уезжать. Если тебя найдут, то и нам не поздоровится: посадят. А у нас ребенок». И батюшка уехал, а кувшин с золотом остался у сына. Возвращался Петр Андреевич в никуда. Родственники опасались брать его к себе. Но вскоре забрало НКВД. Бросили старого человека, как мешок, через борт машины с другими арестованными и увезли. Никто не знал о его судьбе, и только в девяностые годы реабилитировали Ярыгина посмертно. Выяснилось, что расстреляли его 31 декабря 1938 года как троцкиста. Безумие… Что плохого сделал этот человек для малой Родины? Знал ли вообще что-то о Троцком крестьянин из глубинки? А через несколько лет началась война. Колесом прошлась, катком прокатила по его детям и внукам. Муж младшей дочки Натальи погиб на фронте, умерли двое их детей. Позже она свяжет судьбу с вдовцом и еще родит дочку и сыновей.
Наследник Давыд со своим 16-летним сыном пойдут в ополчение и тоже сложат головы.
Зять Прокофий Масленников по причине тугоухости на фронт не годился, но его забрали в трудармию. В Нижнем Тагиле бросал в топку кокс. Ожидал посылку из дома. В ней – пшено, сухари и обязательно табак, этому кулёчку он радовался пуще всех других. Куплено это было за рыбу, которую ловил его отец, Андрей Васильевич. Старшую дочь Прокофия и Ефросиньи угнали в Германию. Досталось ей работать на авиазаводе. Вернулась домой, но как же горько было слышать от односельчан в свой адрес презрительное «германка», «немецкая овчарка»! Написала отцу на Урал, дескать, можно ли найти там работу? Прокофий ответил: «В нарукавниках за столом работать не придётся, а с кайлом – сколько угодно». И как напророчил: всю жизнь трудилась Анастасия на железной дороге простой рабочей.
Самая младшая из сестер Масленниковых, Евдокия (для домашних – Дуся), была самой образованной (окончила 5 классов). Виной всему нищета. Надевали то, что было. Однажды отправилась она на занятия в овчинной старенькой шубейке с чьего-то плеча, а пацаны-одноклассники расстелили одежку и издевательски кричали: «Волк,волк!» Заплаканная Дуся наотрез отказывалась на другой день идти в школу. Пришлось приспосабливать какую-то одежку. Став взрослой, Евдокия работала до самой пенсии телефонисткой и жила в п.Короча на Белгородчине.
Среднюю дочь Ефросиньи и Прокофия, Прасковью, в 1943 г. в числе других 18-летних девчат мобилизовали на восстановление Сталинграда. Законы военного времени: если какая-то из девушек самовольно уезжала из разбитого города, то становилась заключенной…Первую зиму спали в палатках(!!!) Потом построили себе бараки. Город, носящий имя вождя, строила заново вся страна. Здесь нашла Прасковья свою судьбу, украинского паренька Дмитрия из Кировоградской области. Но счастье молодых было недолгим: погиб муж под завалами песка. Через 2 недели родилась дочь-сирота, уже у вдовы… Вернулась Паша к родителям в Лошаковку. Жила как все: тяжелый, беспросветный труд в колхозе. За потерю кормильца – 240 руб. (после реформы это 24 руб.). И так 18 лет, пенсию ни разу не увеличили. Прасковья работала хорошо, награждена орденом, грамотами. Словом, внучка кулака. А кулаки кормили Россию хлебом…

Надежда КВАЧЕВА