Пыхтинский ставок
Недалеко от деревни Переверзевка во второй половине XIX века построили Переверзевский сахарный завод. Вокруг него было несколько технических прудов. Один из них после Великой Отечественной войны стали неофициально называть «Пыхтинский ставок» — в честь моего прадеда.
Уроженец села Бушмено Обоянского уезда Дмитрий Тихонович Пыхтин был старшим из шести братьев. Его мать умерла при вторых родах, и отец женился еще раз. Во втором браке у него было пятеро сыновей и младшая дочь Таня.
После смерти отца Дмитрий, как старший, возглавил семью. Все братья к тому времени уже обзавелись семьями, так что трудились не покладая рук — работы хватало и взрослым, и детям. Хозяйство у Пыхтиных было крепкое. У них стоял большой кирпичный дом, в котором всем было места. В семью старались брать в жёны поющих невесток. В поле шли и возвращались с песней. Семья выходила на работу так рано, что, когда другие односельчане только собирались трудиться, Пыхтины уже возвращались домой — и, конечно, тоже с песней.
В 1930-е годы семья жила зажиточно, но пришла пора коллективизации. Прадед не хотел вступать в колхоз, поэтому его семью признали кулаками. Кто-то из работников сельсовета тайно предупредил Дмитрия Тихоновича, что скоро придут раскулачивать. Прадед знал, что это значит: людям разрешали взять лишь самое необходимое, а потом высылали из села. Всё имущество: дом, мебель, посуду, скотину, инструменты — забирали в общее пользование. Тогда Дмитрий Тихонович собрал братьев и велел каждому брать столько, сколько можно унести, и подаваться в другие места. Так семья Пыхтина оказалась на Белгородчине, а позже – в поселке Коммунар.
Младшая Пыхтина, Таня, росла в семье брата. Дмитрий Тихонович забрал её к себе и воспитал как родную дочь, а когда пришло время, выдал сестру замуж в посёлок Свердловский (раньше он назывался Ольгин хутор).
Дмитрий Тихонович родился в 1880 или 1881 году, за свою жизнь пережил правление трёх царей. Во время Русско-японской войны (1904–1905 годы) прадед служил писарем при штабе — он умел читать и писать, а в те годы это было редкостью. Русско-японская война шла за контроль над Кореей, Маньчжурией и другими территориями. Она закончилась Портсмутским миром: Россия уступила Японии часть земель и железных дорог. За этими сухими строчками — огромные трагедии: осада Порт-Артура, тяжёлые бои под Мукденом, поражение флота в Цусимском сражении и тысячи сломанных судеб.
В журнале «Сельский вестник» за 1905 год печатали фронтовые сводки, объявления. Одно объявление Главного штаба мне запомнилось особенно. В нём говорилось, что в штабе хранят вещи и деньги, оставшиеся после солдат, погибших на войне. Родственникам предлагали прийти и забрать их, если те смогут доказать своё родство. В списке были письма, платки, кошельки и небольшие суммы денег — всё, что осталось от простых солдат.
В семье из поколения в поколение передают одну историю: после войны Дмитрий Тихонович возвращался домой с Дальнего Востока пешком. В разговорах родных часто звучало слово «Маньчжурия» — возможно, прадед был в плену. Дорога была очень тяжёлой: бывшие солдаты ели лишайники, грибы, кору деревьев, ловили и жарили на костре змей. Никто из правнуков не знает, сколько времени занял этот путь, но, когда Дмитрий Тихонович наконец подошёл к родным воротам, его никто не узнал.
Прадед воевал и в Первую мировую войну ратником в составе 2-го Пограничного Заамурского пехотного полка, стоявшего в Чжаланьтуне (Маньчжурия). В начале 1915 года полк направили на Юго-Западный фронт.
Изначально ополченцев вроде Дмитрия Тихоновича не планировали бросать в бой: их задачей было нести гарнизонную и караульную службы, а также готовить пополнение для действующей армии. Однако из-за огромных потерь первых месяцев войны ополченцев всё равно отправили на передовую.
На Юго-Западном фронте 1915 год выдался особенно тяжёлым.
Из документов тех лет: «…ратник Пыхтин Дмитрий пропал без вести у деревни Дунинув 6 июля 1915 года». Попав в плен к немцам, работал на шахтах Рура и даже научился объясняться на немецком языке.
Возвращение русских военнопленных из Германии после войны шло непросто. Сначала были отдельные организованные отправки: ещё в марте 1918 года в Дополнительном договоре к Брестскому миру закрепили обмен пленными, а в июне подписали протокол. С лета 1918 года домой стали возвращаться прежде всего тяжелораненые, инвалиды и больные.
Настоящий перелом наступил в ноябре 1918 года, когда в Германии вспыхнула революция. Лагеря фактически открылись, и многие пленные уходили сами — пешком, на попутном транспорте, в тяжелейших условиях. Такой «стихийный» исход продолжался до весны 1919 года: так домой вернулось около 600 тысяч человек. Позже координацию частично взяли на себя страны Антанты и Красный Крест.
Путь в родные места был полон лишений: поезда шли переполненными, людей не всегда снабжали едой, тёплой одеждой и лекарствами. Из-за истощения и скученности многие заболевали и умирали в дороге. А тем, кто всё-таки добирался, приходилось заново устраиваться в стране, охваченной гражданской войной и разрухой. Местные органы пытались регистрировать и поддерживать вернувшихся, но ресурсов на всех не хватало. Кто-то и вовсе не захотел возвращаться, опасаясь репрессий и выбирая эмиграцию. Последние лагеря для русских военнопленных в Германии расформировали только летом 1922 года.
Судя по этим срокам и по тому, что самая младшая дочь Дмитрия Тихоновича, Анна, родилась в 1923 году, можно предположить, что прадед вернулся в родное Бушмено примерно в 1922 году.
У Дмитрия Тихоновича Пыхтина было четверо детей: Александра (1903 год), Екатерина (1909 год), сын Григорий (1911 год) и младшая дочь Анна (1923 год).
Старшая Александра вышла замуж за вдовца с двумя детьми. Он был старше её на семь лет. Отец Александры этот брак не одобрил: семья Лунева жила беднее. Потом в селе ходили слухи, будто Иван Антонович «умыкнул Сашку», то есть увёз против родительской воли. Екатерина, сестра Александры, до конца жизни не приняла зятя и не любила его детей.
Сначала Луневы жили в селе Бушмено. Иван Антонович держал мельницу, ветряк, племенного жеребца, у него был свой дом — семья считалась зажиточной. Однако в годы раскулачивания у него всё отобрали, а самого посадили в тюрьму как «недовольного советской властью». Тогда Александра, взяв детей, переехала к отцу в посёлок при сахзаводе «Коммунар». С ней были Михаил — старший сын Ивана от первого брака — и девочки: Люба, Нина и Мария. Дочь мужа от 1 брака Надя осталась с бабушкой. Иван Антонович вернулся к семье примерно в 1936 году, а в 1937 году у них родился сын Виктор. Глава семьи работать устроился лесником — так же, как и его тесть, Дмитрий Тихонович. В колхоз его не взяли из-за «политических мотивов». Семье выделили дом в местечке «Песочки», в саду. Но беды не отступали: дети Михаил, Люба и Нина умерли один за другим — кто от голода, кто от воспаления лёгких, а одной из девочек заводские мальчишки пробили голову камнем.
В 1939 году в районном центре, слободе Белой, кто-то из недоброжелателей повесил ведро с нечистотами на руку статуи Ленина. Поднялся большой шум, стали проверять всех, кто раньше был осуждён. Ивана Антоновича снова арестовали («врагов советской власти») не жалели. Он вернулся за год до начала Великой Отечественной войны. В феврале 1941 года у них родилась младшая дочь Лидия. А уже в июне Ивана Антоновича призвали на фронт, и Александра осталась одна с тремя детьми. Женщина вынесла на себе все тяготы тех лет: раскулачивание, голод, клеймо «семьи врага народа», смерть детей, оккупацию, а потом и похоронку на мужа. Дмитрий Тихонович, как мог, помогал дочери. После освобождения района отец купил для Александры и её детей дом в селе Долгие Буды.
Екатерина, ещё одна дочь Дмитрия Тихоновича, перед войной уехала в Крым к дяде, потом устроилась на завод в Керчи, вышла замуж и родила дочь. В 1944 году их семью затронуло принудительное переселение: вместе с крымскими татарами их отправили в Среднюю Азию. Там Екатерина потеряла и мужа, и дочь, а потом вернулась к отцу. Больше она не выходила замуж, ухаживала за отцом, помогала сестре Анне растить детей и внука.
Екатерина Дмитриевна была глубоко верующим человеком, как и её отец, нигде не работала, вела хозяйство. Она прожила 89 лет, но последние годы страдала от потери памяти. Григорий, единственный сын Дмитрия Тихоновича, был для отца главной надеждой: он должен был стать опорой семьи и продолжить род Пыхтиных. Григорий женился на девушке из деревни Слободка, у них родилось четверо сыновей. Двое старших умерли во младенчестве, остался младший Иван. Именно он позже станет доктором сельскохозяйственных наук, напишет книгу «50 лет в науке и всю жизнь в Курской области» и расскажет в ней о своём деде — так внук оправдает надежды Дмитрия Тихоновича и с честью пронесёт фамилию Пыхтин.
В 27 лет жизнь сына Гриши оборвалась трагически: он умер от перитонита после неудачной операции по удалению аппендикса. Это стало тяжёлым ударом для всей семьи. Дмитрий Тихонович держался из последних сил, его жена Прасковья словно потеряла интерес к жизни и так и не оправилась после смерти сына… Супруга Григория на тот момент носила под сердцем ребёнка, и родившегося мальчика назвали в память об отце тоже Гришей.
Анна, самая младшая дочь Дмитрия Тихоновича, с детства была слабой и болезненной, страдала от астмы. Чтобы подлечить, девочку не раз отправляли в Крым к дяде Ивану — дышать морским воздухом.
Во время Курской битвы в 1943 году в доме Пыхтиных квартировали советские офицеры. Один из них обратил внимание на Анну. В 1948 году, после демобилизации, он вернулся к ней, и они поженились. В семье Филлипенко родились двое детей. Всю жизнь Анна прожила в посёлке при сахзаводе «Коммунар» и работала главным бухгалтером в местном хозяйстве.
С начала 30-х Дмитрий Тихонович работал лесником в Белгородской области, а после смерти сына переехал на кордон недалеко от посёлка Коммунар в Беловском районе Курской области.
Кордон стоял прямо в лесу и выглядел как маленький, но крепкий уголок: дом под соломенной крышей, погреб, сарай, где держали лошадь, корову, овец и другую живность. Всё хозяйство было огорожено высоким забором из лещины. Рядом, как и полагалось в те времена, тянулся огород примерно в гектар — он одним концом почти упирался в небольшой пруд.
В военные и послевоенные годы в прудах сахарного комбината «Коммунар» рыбы было видимо-невидимо, а ловить её толком было некому. Дмитрий Тихонович умел выходить из положения: он мастерски плел кубари (ловушки из лозняка). Делал он их ловко и аккуратно. Внук потом говорил, что за всю жизнь не видел таких же ладных. Кубари стояли в воде круглые сутки, а дед проверял их дважды в день — утром и вечером. Так каждый день удавалось добывать полведра, а то и целое ведро рыбы. Караси, жаренные на коровьем мас-ле, в семье считались настоящим лакомством.
Особенно шумно было в пруду во время нереста карася: вода буквально кипела. Дети бежали к берегу, бросались в воду прямо в стаи мечущих икру рыб и пытались поймать хоть одного-двух карасей руками — получалось не всегда, но веселья хватало.
По ночам Дмитрий Тихонович уходил в лес — охранять его от самовольных порубок. Верным спутником в этих ночных дозорах был преданный пёс, а надёжной опорой — немецкий карабин. Распорядок жизни прадеда складывался необычно: утро и первую половину дня он отводил сну, после обеда брался за хозяйственные дела, а с наступлением темноты отправлялся в лесную глушь.
Внуки вспоминали, что дед ничуть не страшился ночного леса — он знал там каждую тропку, каждое дерево, будто читал лес, как родную книгу. И потому самовольных вырубок при нём не случалось: сама тишина леса, казалось, хранила порядок под его бдительным надзором.
Дмитрий Тихонович был человеком редкой честности. За все годы службы лесником он не продал на сторону ни единого дерева и уж тем более не помышлял срубить хоть одно для соб-ственных нужд — даже чтобы поставить себе скромный домик.
В ведении лесника находилась небольшая мастерская, напоминавшая полуземлянку. Здесь кипела трудовая жизнь: мастерили колёса для повозок, собирали сани и бочки. Местные ребятишки нередко прибегали сюда, чтобы с восторгом наблюдать за работой мастеров: как запаривают деревянные заготовки, гнут обода колёс, аккуратно обтачивают ступицы, собирают бочки из особых дощечек — клёпок. Рядом высился колодец с кристально чистой водой — её брали для всех хозяйственных нужд, и она казалась такой же надёжной и простой, как сам уклад той жизни.
В 1946 году судьба Дмитрия Тихоновича круто переменилась. Из-за его твёрдой религиозной приверженности его освободили от должности лесника и вынудили покинуть кордон. Со временем хозяйство пришло в упадок: исчезли мастерские, огород затянулся бурьяном, домик разрушился. Но название «Пыхтинский» не стёрлось из людской памяти — оно прочно закрепилось и живёт по сей день.
Семья же Пыхтиных переехала в другой дом, стоявший в саду свеклосовхоза «Коммунар». Дмитрий Тихонович устроился сторожем складов в Центральном отделении. Несмотря на гонения, прадед до конца дней оставался глубоко верующим человеком. Он неизменно участвовал в богослужениях в храме Рождества Пресвятой Богородицы в селе Долгие Буды и пел в церковном хоре
Зимой 1963 года скончалась его дочь Александра. После этого у Дмитрия Тихоновича случился паралич. Постепенно он смог снова ходить, но так и не заговорил; прожил еще полгода. В памяти родных остался словно дитя — с чистыми, наивными глазами. Радовался, когда с ним разговаривали или угощали конфетой. Будучи ребенком, правнучка иногда его дразнила — её веселила его неуклюжая походка, она смеялась. А прадед только гладил её по голове и улыбался. Ухаживали за ним дочери — Екатерина и Анна…
Дмитрий Тихонович Пыхтин ушёл из жизни на девятом десятке. Его путь был тяжёл и полон лишений: он пережил времена трёх царей, стал свидетелем крушения старого уклада и рождения нового государства, невольно оказался в водовороте гражданского противостояния. Он воевал на фронтах Русско-японской и Первой мировой войн, дважды познал горький ужас плена, перенёс оккупацию немецко-фашистскими войсками в 1941–1943 годах, выстоял в голодном 1947-м и сумел сберечь самое дорогое – свою семью. И во всех испытаниях опорой ему служила вера в Бога: только в ней прадед находил поддержку и утешение. Вера была для него не просто убеждением, а дыханием жизни.
Время течёт неумолимо, разнося потомков Дмитрия Тихоновича по просторам России. Правнуки его стали достойными людьми. Среди них врачи и военнослужащие, учёные и педагоги, сотрудники музеев, полицейские, журналисты, пожарные, специалисты Федеральной службы безопасности, труженики сельского хозяйства. И все они хранят заветы прадеда: жить с верой в душе, честно и открыто, беречь свою семью и приносить пользу людям и Отечеству.
Научный сотрудник Беловского историко-этнографического музея Наталья Дворниченко
